Archive for 19.02.2016

Пенджере-исар

Пенджере-исар (в переводе с крымскотатарского языка «стена с окном», где «пенджере» — «окно», «исар» — «стена», «укрепление», «каменная ограда») — название оборонительной стены, пересекающей узкую расселину на юго-западном склоне плато Бурунчак (Чуфут-Кале). В левой стороне стены (если смотреть снизу) находится окно, от которого и произошло название Пенджере-исар — Стена с окном. В письменных источниках название впервые зафиксировано в статье Османа Акчокраклы «Новое из истории Чуфут-Кале», опубликованной в «Известиях Таврического общества истории, археологии и этнографии» в 1928 году.

Вид на стену Пенджере-исар

Вид на стену Пенджере-исар с подножия плато Бурунчак

Вид на плпто Бурунчак и стену Пенджере-исар со скалы Газы-мансур бурун

Вид на плато Бурунчак и стену Пенджере-исар со скалы Газы-мансур бурун

Шалом

Шалом (евр. שלום со значением «мир», «благополучие» или в качестве привествия «здравствуйте», скорее всего использовалось в значении «встреча» ) — общественное торжество по поводу какого-либо знаменательного события или в честь кого-то. В русском языке слово шалом употреблялось со словом «устроить» — устроить шалом. Например, в рассказе А.И. Катыка «Учитель» шалом был устроен по случаю приезда нового учителя, в «Известиях караимского духовного правления» (№1. Евпатория. 1918. С. 36) сообщается о шаломе в честь окончивших курс обучения в Александровском караимском духовном училище: «По окончании службы в квартире родителей одного из окончивших было устроено общеее торжество (шалом), на которое была приглашена местная община». О том, как был устроен шалом в честь прибытия нового газзана в Севастополе (Прибытие нового газзана//Караимская жизнь. №5-6. М. 1911. С. 143):

Наконец после долгих ожиданий прибыл новый севастопольский газзан Т.С. Леви. В субботу 29 октября был устроен «шалом» для ознакомления нового газзана с общиной: с 1-4 ч. дня был «стол для взрослых» (мужчин и женщин), а вечером была приглашена вся молодежь общины. Говорились речи, из которых отметим речи М.И. Казаса, Ф.И. Харченко, Э. Троицкаго и И.И. Челеби. Новый газзан Т. Леви выступил перед своими прихожанами с речью.

© Статью подготовил Ельяшевич В.А

Казас, Юфуда

Юфуда Казас — единственное сохранившееся имя камнерезчика, мастера по изготовлению эпитафий на могильных памятниках караимского кладбища Иосафатова долина. Имя сохранилось благодаря случайной встречи с мастером на кладбище участников экспедиции Н.А. Демидова в 1837 году. Один из членов экспедиции, художник Дени Огюст Мари Раффе, составил портрет сидящего за работой Юфуды Казаса с подписью: «Juguda Kazaz Misiz. Sculpteur de tombeuax de la Vallee de Josaphat pres Tchioufout-Galeh. 1837». Со слов самого Ю. Казаса нам известно, что в период примерно с 1800 по 1837 год все эпитафии на кладбище Иосафатова долина сделаны его рукой. Описание встречи с камнерезчиком Юфудой Казасом из книги «Путешествие в Южную Россию и Крым через Венгрию, Валахию, Молдавию, совершенное в 1837 году под руководством Анатолия Демидова» (Э. Петрова, Т. Прохорова. Крымские путешествия: Н.Н. Мурзакевич, А.Н. Демидов. Симферополь. 2011. С. 152):

Продолжая идти по узкой тропинке, мы увидели вдруг старичка небольшого роста, который, усевшись в кустах, высекал на памятнике, вновь поставленном, еврейскую надпись. Костюм этого старика отличался странностью: на голове у него была надета круглая как шар синяя шапка, глаза защищены от солнца и пыли круглыми очками, привязанными сзади головы посредством двух шнурочков; он сидел на корточках, сжавшись под тенью зонтика, который защищал его от солнца. На вопросы наши он отвечал следующее: «Вот уже более сорока лет здесь не воздвигается ни одного памятника, на котором надпись не была бы сделана моей рукой. Все те, кому я оказал эту последнюю честь, были мои друзья, мои родственники. Я работаю не для одной только прибыли; в этом ремесле, сорок лет доставлявшем мне хлеб насущный, для меня заключаются многие воспоминания. Я знал, я любил большую часть людей, покоящихся здесь, теперь и сам приближаюсь к смерти, и там, под этими деревьями, которые вы видите справа, выбрал себе место для могилы. Не знаю, кто окажет мне последнюю услугу, которую я так часто оказывал другим; может быть, на моем надгробном камне сделает надпись какой-нибудь неискусный человек». Между тем как переводчик мало-помалу передавал нам философический монолог старого рассказчика, Раффе срисовал в свой альбом его почтенные черты. Старичок заметил это и охотно способствовал работе своего собрата, как он назвал нашего живописца; а когда рисунок был закончен, то подписал под ним свое имя на еврейском языке.

Юфуда Казас за работой. Рисунок из альбома О. Раффе.

Юфуда Казас за работой. Рисунок из альбома О. Раффе.

Оставленный на памятнике 1810 года автограф юфуды Казаса: "Написано рукой Юфуды".

Оставленный на памятнике 1810 года автограф Юфуды Казаса: «Написано рукой Юфуды».

© Статью подготовил Ельяшевич В.А.

Шербиет

Шербиет — буквально «куплет», «стих», а также песня-импровизация с печальным мотивом о суетности человеческой жизни, горечи бытия и беспомощности всего живого перед смертью.  Шербиет исполнялся во время поста «чом шива ба-ав вэ-чом асара ба-ав» с 7 по 10 ава и в день недава, когда у караимов принято посещать могилы умерших родственников. По мнению собирателя караимского фольклора Б.Я. Кокеная слово шербиет восходит к персидскому «чар» — четыре, и «бейт» — стих, то есть «четверостишье» (Б.Я. Кокенай. Крымские караимы. Рукопись. С. 32). Б.С. Ельяшевич о традиции исполнения шербиет (Б.С. Ельяшевич. Караимы Крыма//Материалы к серии «Народы и культуры. Выпуск XIV. Караимы. Книга 3. Б.С. Ельяшевич. Историко-этнографические очерки. М. 1994. С. 68-69):

Также в большом ходу были распевание грустных мотивов и импровизация траурных надмогильных песен, известных под названием «шербиет»…Невыразимо тяжелую картину представляли кладбища караимов в течение 4-х дней «недава», их известного поста с жертвоприношением, когда там совершалось поминовение усопших. Но больше всего тогда поражала посетителя Иосафатова долина — эта древняя усыпальница караимского народа близ г. Бахчисарая, куда к тому времени со всех концов съезжались женщины для оплакивания своих умерших. Усевшись под тенистыми ветвями громадных вековых деревьев, они, начиная с легких всхлипывний, переходили постепенно к горькому плачу, и, наконец, среди отчаянных рыданий затягивали душераздирающие мелодии с тут же симпровизированными  куплетами «шербиет»а о суетности мира сего, о недолговечности бытия человека на земле, о злодеяних мачехи и т.д.

Шербиет исполнялся на караимско-крымскотатарском языке. Традиционно он начинался с куплета: Начало стиха такое: конец света/Не говори, что мир достанется нам/Не достанется он и Соломону, сыну Давида. Затем сочинитель (чаще всего женщина) продолжал песню рассказом о своем личном горе, например, о разлуке с умершим родственником или о несправедливом обращении мачехи. Образец шербиета из фольклорного сборника А.В. Кефели:

 

Шербиет баши бу дыр —

Ахыр зэман.

Бу дуньйа кумэ къалган —

Бизгэ аман.

Къалмады Давид огълу —

Сулеймангъа

Алты аршиш шэмбэз илен —

Аман гургъа.

 

Куйудан сув чэкэрлер

Тулум илен

Йарымдан айырдылар

Зулум илен.

Йарымдан айыргъанны

Зулум илен.

Олюсин кётерсинлер

Килим илен…

 

Перевод с караимско-крымскотатарского языка:

 

Начало стиха такое: конец света.

Не говори, что этот мир достанется нам,

Не достанется он и Соломону, сыну Давида.

Ах, для всех нас один конец:

Могила и шесть аршинов ситца.

 

Достанут воду из колодца

Бурдюком.

Оторвали меня от любимой

Несправедливо,

Оторванного от любимой

Несправедливо —

Пусть отнесут мертвого,

Завернутого в ковер…

 

© Статью подготовил Ельяшевич В.А.